Громкий звук пощёчины эхом разнёсся по комнате. Тан Сань был полностью ошеломлён, даже стоны маленькой У, лежащей на кровати, внезапно стихли, словно она испугалась. Тан Сань прикрыл рукой своё лицо, чувствуя жгучую боль. Едва начавшие заживать раны, казалось, снова разошлись, и из них начала просачиваться кровь. Вместе с бинтами, обматывающими всё его тело, он выглядел ужасающе, словно оживший труп. Если бы он вышел на улицу поздней ночью, то наверняка напугал бы кого-нибудь до смерти.

Он ещё не успел произнести ни слова, как ладонь Тан Хао уже обрушилась на его лицо. Тан Сань был настолько ошеломлён и обижен, что его переполнявшее радостное возбуждение моментально улетучилось, словно на него вылили ледяной воды.

Неверяще глядя на Тан Хао, Тан Сань едва не выпалил: "Отец, как вы здесь оказались?" Но вместо этого он выдавил: "Отец, почему вы меня ударили?"

Тан Хао лишь равнодушно смотрел на него, его голос был ледяным: "Чем ты занимался?"

Сердце Тан Саня сжалось, вспомнив, что он только что делал, и он не смог выдавить ни слова, лишь слегка задрожали его губы: "Отец, я..."

Тан Хао продолжал холодно смотреть на него, его голос был суровым и властным: "Я спрашиваю, чем ты занимался?"

Под давлением вопросов отца Тан Сань молчал, сжав окровавленные губы, и слегка опустил голову. Та пощёчина была действительно сильной.

"Ответь на мой вопрос," — Тан Хао не собирался его отпускать.

В его ледяном тоне было очевидно, что он разгневан.

Тан Сань всё ещё не отвечал. Разве он мог сказать, что пытался уничтожить Голубую Серебряную Траву — свою боевую душу? Если бы он признался, это не ограничилось бы одной пощёчиной — отец... Для продолжения чтения, пожалуйста, войдите в систему: